Интервью с Сергеем Чепиком

 

Тэтчер с брошкой.  Начало. Галерейщик Чепика, заботясь о его славе и своих процентах, однажды пригласил в свою галерею Маргарет Тэтчер. Она пришла с мужем, и Чепик не растерялся, спросил: «Где это ваша жена купила такую интересную брошку?»

Мистер Тэтчер оценил юмор, а миссис Тэтчер — картины, особенно одну, где веселые клоуны в цирке. «Я, конечно, воскликнул: «Возьмите в подарок!» Она только вздохнула: «Жаль, что по статусу я не могу ее себе оставить!» И только уйдя в отставку, купила, и теперь она висит у нее в кабинете. Так же, как ее портрет — с ним тоже интересная история вышла.

Мой галерейщик, с которым у нас тогда случился конфликт, оказался с ней в Лос-Анджелесе, где она читала лекции. Он возьми да подари ей мой офорт. Она меня вспомнила, и галерейщик тут же звонит: «Вот, мол, все ты говоришь, что я о твоем успехе не забочусь, а я до Тэтчер дошел, и она, между прочим, шлет тебе привет». Находчивый малый, но болтун — я даже в голову не взял. И что вы думаете, получаю официальное приглашение в Лондон — писать ее портрет. Она очень любезно позировала — часами вместо «протокольных» сорока минут и сама угощала меня чаем.

Ну, портрет готов — первый мой «государственный» заказ, целое событие. Галерейщик мой трясется — как мадам Тэтчер его примет? Завернули портрет в роскошную бумагу, едем в такси. Галерейщик мне готовит: «Ну, знаешь, бывают замечания, поправки — ты не волнуйся». Какое там — я уж себя не помню от беспокойства. Замечаний, однако, не было никаких, она попросила только подрисовать брошку, которую муж подарил, и на стене за ней обозначить картину с изображением морского сражения, в котором участвовали ее отец и муж, — все это были дорогие ей вещи. Разумеется, спросила

Тэтчер спросила меня о цене, но что я мог сказать первой даме Европы? подарок!

о цене, но что мог сказать я — практически неизвестный русский художник — первой даме Европы? Я развел руками: «Подарок», — и плакал мой гонорар. Зато с мадам Тэтчер каждое Рождество мы до сих пор обмениваемся открытками…»

Нуреев без халата

В темной прихожей у Чепика висят давно отработанные вещи: этюды, рисунки и среди них — маленький портрет Рудольфа Нуреева, в углу которого восьмизначный парижский телефон. «С Нуреевым меня познакомила Алла Осипенко — она какое-то время преподавала в Гранд-опера по его приглашению. Я тогда был далек от балетного мира и о Нурееве знал мало, а тут стал видеть его довольно часто на всяких мероприятиях, куда меня таскала Алла. Галерей-щик мой и тут подсуетился и пригласил его на мою выставку в Лондон. Странно, но он приехал, ему понравилось: «Портрет? Давайте».

Он пригласил меня домой и первый раз вышел ко мне в роскошном халате и восточных шалях. Он их вообще любил и к тому же тогда ставил «Баядерку» (это было за год до смерти). Но я ни в какую: только репетиционная форма. Он спорить не стал, переоделся беспрекословно и позировал очень терпеливо — я сделал чуть ли не тридцать этюдов. Мне говорили про его капризный характер, но со мной это не проходило. В конце, поглядев этюды, он просто и печально сказал: «Ты ухватил главное. Когда я подохну, все поймут, какой я был одинокий. Все, больше позировать не буду». Это мужское «подохну» я запомнил… И еще его безумно странные глаза: сине-зеленые, они постоянно горели, как у кота в ночи. Все его выходки и скандалы — от одиночества и неприкаянности, никто не мог понять его. Разве что Хорхе Донн. Кстати, знаете, что он из донских казаков, настоящее имя его Юрий и он отлично говорил по-русски? Они вместе любили готовить борщ и при этом отчаянно матерились, надо сказать, весьма виртуозно. У Нуреева никакой явной болезни я не наблюдал: усталый, замкнутый, молчаливый — нор- , мальный гений. На премьеру «Баядерки» Рудик выписал мне персональный билет — я сидел в партере среди изысканной публики, и, когда его вынесли в кресле на сцену, вокруг меня кто аплодировал, кто рыдал — все уже понимали, что конец близок…

Через месяц открываю выставку в Лондоне — только один его портет и к нему — этюды. Народу подвалило — галерейщик мой постарался. Правда, выставка так и не состоялась. Не успели гости на вернисаже глотнуть шампанского, приносят чек: директор Художественного музея Сингапура шел по улице, увидел афишу, зашел и купил все одним махом. И висит Нуреев мой сейчас в Сингапуре. У меня остался только вот этот маленький этюд».

Продолжение.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.