Сергей Чепик.

Сергей Чепик.  Начало. Но эта веселая жизнь продолжения не имела: выставки его закрывались из-за бестолковости или страхов чиновников, работы не было. «Я приехал в Париж как турист, осмотрелся и через пару недель, взяв свой серпастый-молоткастый, пошел в полицию просить политического убежища. Мне повезло: сразу попал к симпатичной начальнице. Ее заинтересовали мои работы, мы покурили, попили кофе, посмеялись, она посмотрела мои альбом, и через неделю я получил вид на жительство».

Почти проеденная «Россия». Уезжал он налегке: все свое богатство— больше ста картин, офорты и графику — удалось вывезти заранее. «В качестве «подарков», — хитро улыбается Чепик, — они были посланы в Париж со всех концов Союза». И вскоре многие были проданы, даже те, что разукрашены стихами собственного чепиковского производства, которые тут никто не мог прочесть, но все их понимали или просто чувствовали. Например, про то, как «солдат Иван долго воевал, по дороге брел, невесту нашел», — и туг же красочный сюжет про Ивана. Или: «День и ночь у ворот собирается народ— лодка красная плывет, сказки разные везет, чепуху для смеха, всем на потеху». Есть и серьезные сюжеты: «Здесь странника вечного сон ожидает, и каждый находит все то, что теряет». Есть и балаганные: «Чудо-город там стоит, в нем Петрушечка сидит, и базары, и полканы, зайцы скачут за грибами, куры ходят за водой, печь плывет сама собой». Однако на картине все далеко не так весело: босховские интонации и трагические сюжеты в мозаике стихов и лубочных персонажей сплетаются, как в жизни. Не зря ее купили очень быстро.

Впрочем, как и остальные. Сегодня в его мастерской на Монмартре висят только копии. Только одну картину никак не заберут. «Наверное, собираются с духом», — говорит Чепик, вывозя на пюпитре в центр мастерской давно уже купленное и «почти проеденное» (опять смеется Чепик), полотно-триптих «Россия распятая». Действительно, картина страшная. «Между прочим, — замечает мою реакцию Сергей, — сюда как-то ушел весь ужас от режима и всей обстановки в стране, из который я уезжал. Эта картина помогла мне потом не заболеть ностальгией. Я как бы отдал свой долг своей стране, родине. И, кстати, с картиной этой вышла история: в России на волне преобразований ее выставили на одной престижной официальной выставке в посольстве, в выборную кампанию, кажется, — мол, вот у нас демократия, и мы теперь полов картин здесь никто не покупает, и торговец и его одуревшая от скуки подружка могут за день не увидеть в зале ни одного лица, разве что иностранец зайдет дорогу спросить. Я пару недель походил по здешним галереям с альбомом под мышкой, но никто даже не захотел посмотреть мои работы. Видя такое дело, я написал в Лондон буквально наобум, предлагая себя. Что вы думаете, через пару недель у меня уже была выставка. Результат ошеломляющий: семь картин были проданы сразу, через два года намечена персональная выставка. Так я обрел своего галерейщика, а в придачу и агентшу. О, забавнейшее существо: она регулярно выдвигает мне сумасшедшие условия, я бешусь, кричу, что брошу ее, что с ней невозможно работать, черт возьми! Она рыдает в телефон, пересекает Ла-Манш, мы обедаем, миримся, она звонит галерейщику, мол, все O.K., и все опять начинается сначала».

 Продолжение.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.