Роман Виктюк о жизни

Подойдя к двери номера, в котором остановился Роман Григорьевич, я услышала громкий телефонный звонок и сразу же знакомый голос, точнее крик: «Сколько можно?! Я приехал в эту страну спать!»

Мне стало неловко, что я невольно подслушала это возмущение предельно уставшего человека. Но точно знала: как только откроется дверь, произойдет мгновенное перевоплощение. Наверное, все, кто хоть раз общался с этим великим человеком, испытал на себе его магию лукавого и одновременно отеческого обаяния…

…И снова телефонный звонок. Теперь я наблюдаю с противоположной стороны  гостиной. И то пространство, в котором Виктюк общался по телефону, на глазах превратилось в маленькую сцену…  Потому что режиссер Роман Виктюк сам по себе — театр одного лицедея. Если есть хотя бы один зритель.

Роман Григорьевич, вы помните, когда впервые почувствовали, что хотите быть театральным режиссером?

В 14 лет я увидел сон: дом, три колонны, маски, открытая дверь, и я вхожу в эту дверь главным режиссером. И я всегда в это верил. И никогда не был очередным. Поэтому не знаю, что такое подчинение, а знаю лишь одно — ответственность.

Люди, которые занимаются искусством, иногда ассоциируют его с жизнью, иногда спасаются в нем от реальной жизни…

Нет, нет! Жизнь и искусство не сопоставимы! Потому что искусство — это все-таки зона воображения. И тут у людей начинаются эстетические расхождения: для одного — это чудо, для другого — колдовство, для третьего — борьба с властью, для четвертого — устройство личной жизни или карьеры.

Тогда что же такое театр?

Театр — это молитва, во время которой между сценой и залом образуется энергетический купол — некий светящийся полукруг, и организмы зрителей и артистов начинают вибрировать и светить. Тогда зрители в финале аплодируют не артистам. Се-бе! Способности своего сердца ВИДЕТЬ. А не только чувствовать. Это совершенно разные вещи.

И тогда театр должен обладать свойствами магии, колдовства и энергетического света. И эту энергетическую дозу зритель должен получать моментально: с первого появления артистов, с первого такта света, музыки, с первой мизансцены. И с первой секунды зритель и артист должны быть настроены на совершенно отличную от жизни волну, что бы там в жизни ни происходило.

Когда мы репетировали с Аллой Демидовой «Федру» в театре на Таганке, театр на Таганке был в состоянии борьбы. Когда не было Любимова, а был Эфрос. И театр не хотел Эфроса. И театр был оплотом зла и ненависти. А я пришел ставить «Федру» Цветаевой.

Со специалистами по энергетике вы по этому поводу советовались?

У меня были друзья экстрасенсы, которые определяли энергию зрительного зала — где свет, где темнота. Это была для нас карта поля энергетического воздействия, и артисты ее знали. И когда им удавалось правильно этим пользоваться, они это ощущали. И когда уже выходила на сцену Алла Сергеевна, она попадала в эти лучи, и ей было безумно легко. Она сама удивительно колдовской человек. Колдунья света! И она такие вихри энергетические крутила (!), что никакая пленка, никакая запись передать этого не может.

Один раз у меня был случай, когда мне удалось зафиксировать подобные вещи на пленку. Спектакль «Игроки» Гоголя, где были заняты Гафт, Калягин, Терехова, Иванов, Пастухов… Мы были тогда молодыми и работали, как сумасшедшие. И на площадке один раз Пастухов сказал: «С нами сейчас Гоголь». И даже не было полуулыбки ни у кого. Потому что все знали, что это — правда. И когда смотришь сейчас эту запись, то видно, что пленка уловила, совершенно для меня непонятным образом, эти моменты просветления и соединения энергии человека с космической. И это — самое великое и непостижимое, когда люди не управляют собой, а их ведут. И в театре для меня это — самое главное.

Считаете ли вы театр ремеслом?

Да, если есть расчет.

А как работать, если нет вдохновения?

Такого не может быть! Вдохновение появляется мгновенно, как только ты входишь в подготовленное энергетически пространство. Только что мне звонил из Москвы Гафт — они с Филиппенко сейчас репетируют. Они не знают, что дальше делать. Там, где остановились они, требуется врач — я. Я никаких указаний не даю. Но есть мой голос. Есть мое присутствие на расстоянии. Я им говорю: «Я с вами!», и у них все начинает получаться. Я не вру! Это чистейшая правда.

А что именно репетируют Гафт и Филиппенко?

Драматическое произведение Гафта «Сон Гафта, пересказанный Виктюком». Смысл этого сна в том, что свыше душа Сталина требует своего воплощения в организме Гафта, и как он с этим борется, и как ему это не удается. А сегодня это очень важно, потому что многие сейчас тоскуют по Сталину, по его твердой руке. Но почему мог возникнуть этот феномен?! Как мог он завладеть всей страной?! И вознамериться овладеть миром! Малюсенький, с шестью пальцами на ногах, не умеющий говорить… И он сам понимал, что его считали дурачком в самом начале, когда большевики только пришли к власти …

И вот на Валю свыше, во сне, снизошло то, что он записал. А я только расшифровываю те значки, которые вылились у него на бумагу. Место действия этого «Сна» — музей, в котором собраны все материалы сталинского периода истории.

Вам не страшно иметь дело с душой Сталина?

Важен вопрос, как от нее защититься. Сталин — начало дьявольское, он делал такие ходы, которые людьми пока не постигнуты. Но в истории не один же Сталин был таков. И вся история доказала, что человечество ХОЧЕТ подчиняться этой зловещей силе. А как же! Что сегодня показывают по телевидению? Там же одни ведьмы, оборотни, мартышки. И люди принимают их ужимки…

Эдик Радзинский написал книгу о Сталине, для чего работал в сталинском архиве. И Эдик мне рассказывал, что иногда ему казалось, что он — Сталин. И что не он пишет, а его рукой водит Иосиф Виссарионович… И когда сегодня он, Иосиф Виссарионович, выходит на первое место и олицетворяет страну, это страшно! Именно сейчас. Ведь наше время — время угроз, агрессии, ненависти. И только театр своими средствами — не идеологией (!), не политикой — может этому противостоять. И может этому противостоять такой человек, как Валя Гафт. Последний великий артист! По-след-ний!

Должен ли артист, выходящий на сцену, обладать светлой душой?

А как же! Но все вокруг мешает этому! Сериалы, которых, к счастью, становится меньше, убивают в человеке свет. Потому что фантом денег не требует затрат на очищение человеческой души. Наоборот, сериалам нужен зашлакованный человек. Не очищенный. Потому что очищенному это мерзко. А зашлакованному совершенно все равно, что произносить, главное — показать лицо. И все лица тогда — на один манер. Я этих артисток и артистов уже не различаю. Когда они со мной здороваются, так, как будто я их должен знать, я думаю: «Я, наверное, уже в маразме». Потому что я его или ее никогда не видел, а мне говорят: «Это звезда сериала». Однажды мы с Татьяной Самойловой пришли на передачу к Андрюше Малахову, и я спрашиваю: «Куда мы попали?» И мне отвечают: «Это же передача про сериал «Татьянин день»! Двести (!) серий. А это — звезды этого сериала!» И вот они все такие ходят «известные», а я у Танечки спрашиваю: «Ты хоть кого-нибудь знаешь?» И она в ужасе отвечает: «Никого!» Кошмар какой-то. И тут же на параллельной съемочной площадке веселятся участники другого сериала… Одно и то же! Они могли бы поменяться местами — ничего бы не изменилось. Грустно!

Как вы объясняете афоризм из Достоевского «Красота спасет мир»?

Этой фразой пользуются, вырвав ее из контекста. Достоевский говорит о Мадонне, о том, каким должен быть идеал красоты. И он — во Христе, в святости. Речь идет не о внешних знаках — не о модельерах, не о моделях, не о визажистах. Речь идет о свете, который несет в себе идеал Мадонны. Свет, который создает в человеке внутреннюю красоту, а не внешнюю оболочку, которая дается при рождении от папы и мамы.

Бог может отобрать у человека талант?

Может! Если человек предает себя, это произойдет очень быстро. Если он борется за власть, за деньги, энергетика идет по совершенно другим каналам, которые разрушают главный канал, соединяющий человека и Бога.

Вы знаете людей, которые не выдержали испытания талантом, гением?

Конечно. И если я вижу начало этого разрушения, мы сразу же расстаемся.

Человек может сам о себе понять, что он уже лишен таланта?

В девяносто девяти процентах из ста — нет.  И это страшно, потому что ничем не заполняемая пустота рано или поздно поглощает весь организм. И когда некоторые артистки кричат: «Боже, какая я стала уродливая!» — это первые сигналы метастазов души, которые в них происходят, и остановить уже ничего нельзя. Никакое хирургическое вмешательство, никакая пластическая операция не поможет. И чем чаще делают они изменения в лице в желании возвратить себя прежнюю, метастазы духа моментально исправляют личико в худшую сторону. И тогда не двигаются губы или не закрываются веки, и кожа натянута, как пергамент — даже улыбаться нельзя. Человеческое лицо — загадка.  И когда эту загадку насилуют, она исчезает.

Вам удается жить без разочарований?

Нет. Да этого и не может быть. Потому что разочарования — это и есть путь к утверждению своего «Я». Дьявол нашептывает каждый день в одно ухо, Бог — в другое. Мы, к сожалению, слышим только дьявола. А текст, который говорит Бог, слышать не хотим. Потому что ползти на коленях под звуки барабанов легче, нежели, как говорил Кант, поднять глаза и увидеть звездное небо. Потому что пустые глаза небу НЕ НУЖ-НЫ. И не нужны тогда человеку звезды. И тогда некоторые сами о себе говорят: «Мы — звезды». И таких звезд — в кавычках — у нас масса. Она один раз где-то промелькнула, и она уже «звезда». Она сыграла милиционершу, и она — «звезда». Она сыграла убийцу, и пожа-а-алуйста, она — «звезда». Этого не может быть!!! И даже в том, голливудском кино этого нет! Потому что, когда была Грета Гарбо, то при всей ее замкнутости, при всей этой внешней вибрации красоты лица у нее был фантастически сильный дух! И, играя «Даму с камелиями», она поражала не любованием собой, не голосовыми данными, а внутренним светом. А Роберт Тейлор! Наверное, это был единственный любовник в мировом кино. Подлинный. А Марлен Дитрих! Это те люди, свет которых остался. И он никуда не исчезает.

И никто сегодня не понимает, что вольты лампочки, фальшивого фонаря не могут быть светом звезды настоящей. А все сегодняшние «звездочки» — это все елочная мишура. Пена. Когда она осядет, станет видно, что там нет глубины.

Вы три раза ставили спектакль по «Мастеру и Маргарите». Скажите, рукописи и вправду не горят?

Не горят! Все записано заранее. Свыше посылаются шифры, и только чистый организм способен их считать и воспроизвести. Поэтому СЛУЖЕНИЕ в искусстве на первом месте. И если ты СЛУЖИШЬ, ты способен свое «Я» растворить в величайшем «Я» вечного Разума. Да, это непросто: нужно отказаться от гордыни, «звездности» и ощущения себя великим. И парадокс в том, что способны на это только великие.

К примеру, Фаина Георгиевна Раневская. Она, при всей своей невостребованности, сама была театром. Одна! Она не могла быть носителем идеологии. Никакой. Она все это ниспровергала. У нее были глаза, которые просвечивали человека насквозь. Она смотрела, мгновенно понимала фальшь, ей становилось скучно, и она не общалась с этим человеком. У нее под стеклом лежала маска Пушкина, с которым она постоянно вела незримый диалог. Через глаза Фаины Георгиевны, как через глаза иконы, просвечивался высший разум. Уверен, будь она другой национальности, ее бы канонизировали, она имела на это право. Она умудрилась прожить в той системе и не подчиниться ей, не впустить ее в себя, не сыграть для нее ни одной роли. Она ни разу не выступила на трибуне. А когда ей дали ненужный ей орден Ленина, она отнеслась к нему, как к игрушке. Она даже не знала, что с этим делать! А когда ее спрашивали, где хранится этот орден, она отвечала: «Ищите! Ищите!» «Фуфа», так ее называли… Она не любила, когда к ней обращались по имени-отчеству…

Есть на Земле любимое место, где вы отдыхаете и набираетесь энергии?

Конечно. Это святые места Иерусалима. Я люблю туда приходить под вечер, когда нет туристов, только те служители, что там работают, но они с разговорами не пристают… Думаю, это самое великое место на Земле.

На гастролях в Израиле мы бываем каждый год. На празднование столетия Тель-Авива мы приглашены в числе лучших десяти театров мира. В этот раз мы поедем с новым спектаклем «Идиот» по Достоевскому. Я подумал, что нужно ехать в Израиль с религиозной темой, близкой по духу. А Федор Михайлович там никогда не был…

У вас есть любимый литературный герой?

У меня был любимый литературный герой — Олег Кошевой. Правда, книжки «Молодая гвардия» не читал — только фильм видел. Знал наизусть монолог Олега, обращенный к матери. Как утверждала жена Александра Фадеева, актриса Ангелина Осиповна Степанова, он — единственное, что имеет ценность в этом романе.

Именно с монологом Олега Кошевого я приехал в Москву поступать во ВГИК. Толпы абитуриентов. Тысяча человек на место. Все подготовлены, с альбомами, все одеты-расфуфырены — Пляс-Пигаль! Кошмар какой-то! А на мне рубашка китайская в клеточку, штаны ужасающие, тапочки. И горящие глаза — ничего больше. Я не знал, что в приемной комиссии будет сидеть Тамара Макарова. Она для меня (по фильму Сергея Герасимова) — мама Кошевого, а я — Олег Кошевой. Увидев ее, я без перехода начал говорить монолог Олега и плакать. А она начала меня обнимать и говорить: «Сыночек, успокойся. Все будет хорошо — мы тебя обязательно возьмем! Я тебя так люблю». Я реву, она ревет. Ее глаза, голос — все это со мной навсегда!

Тамара Федоровна мне сказала: «Завтра срочно иди писать письменную работу с киноведами». Я перепугался: «У меня нет шпаргалки». Она говорит: «Я принесу». И я пришел: сидят киноведы, они все умные, а я — никому неизвестный пацаненок. Входит Макарова с листочками. А надо сказать, что сочинение было на тему о месте поэта и поэзии в творчестве Маяковского. Я и сегодня не знаю, что это такое, а уж тогда — тем более. Но Макарова мне сказала все списать слово в слово, со всеми знаками препинания, ничего не добавляя. Я быстро переписал, получил «пять». И поехал на экзамены в ГИТИС (документы подавали тогда, да и сейчас, параллельно в несколько театральных и киновузов). В тот день в Москве шел проливной дождь. И я мокрый, в китайском плаще влетаю в здание ГИТИСа, где идет последний экзаменационный тур, и слышу, что меня вызывают по фамилии: «Виктюк! Где Виктюк?!» Меня буквально вталкивают в приемную комиссию, в которой сидит Алла Тарасова. И я читаю второй монолог, который мне дорог: монолог Незнамова из пьесы Островского «Без вины виноватые». И передо мной Тарасова — мама Незнамова. Бросился к ней и кричу: «Не может быть! Там Макарова — мама! Тут вы — мама!..» И вдруг слышу, как сквозь сон, в комиссии кто-то говорит: «Десятый». И я понял, что моя судьба решена. Поэтому, когда меня попросили прочитать басню, я уже знал, что я — «десятый». «А «Волк и ягненок» можешь?», — спросил кто-то. А я и готовил эту басню! Только у меня волк был очень добрый, а ягненок — агрессивный. Вся комиссия хохотала! И меня приняли. Куда идти — во ВГИК или в ГИТИС?! Дал во Львов телеграмму моей учительнице по пионерскому театру Нате Михайловне Половко с вопросом, что мне выбрать: «кіно чи театр». Она ответила: «Кіно — це халтура. Театр!»  В общем, больше я к Макаровой не пошел.

Прошло время, учусь я уже в ГИТИСе. Иду как-то по Собиновскому переулку, вдруг рядом со мной останавливается машина: за рулем — Герасимов, рядом — Макарова. И она без паузы говорит: «Почему ты не пришел? Я тебя столько времени жду». «Моя учительница во Львове, — отвечаю я ей, — сказала, что кино — это халтура, а театр — святое». Она повернулась к Герасимову и говорит: «А ведь его учительница — права: кино это — халтура».

Вы знаете, что такое счастье?

Счастье — это передышка, пауза между двумя несчастьями: в прошлом и в будущем. Нужно ничего не ждать. Ничего не требовать. Не обрекать себя на борьбу. Потому что борьба убивает человека. Нужно только знать: несчастье — в прошлом, и будет впереди. И когда человек это знает, будущее и прошлое объединяются и говорят: «Дадим человеку передышку». И тогда счастье моментально к тебе приходит. А если ты его кличешь, думаешь: устрою себе счастье, а то будущее и прошлое его поглощают. И все исчезает. В каждую секунду прошлое, настоящее и будущее — в одной точке, как в капле росы, как в капле морской воды. В этой секунде все шифры, коды — все, что хочешь…

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *