Валентину Гафту приснилось, что в его тело переселилась душа Сталина.

«Сон Гафта, пересказанный Виктюком». У него удивительная, мистическая предыстория. Однажды Валентину Гафту приснилось, что в его тело переселилась душа Сталина. Испытав за одну ночь множество разнообразных, противоречивых, а порой и противоположных чувств, актер, проснувшись, написал поэму. Роман Виктюк решил перенести ее на сцену. Переселение души — не просто художественный прием, оно — момент важный, все в результате и объясняющий, но об этом несколько позже.

Место действия — музей, в котором хранятся документы сталинской эпохи, что оправдывает и появление портретов действующих лиц, включая самого Иосифа Виссарионовича, и милые сердцу Виктюка-режиссера декорации в виде металлических реек, складывающихся в различные геометрические фигуры. Преимущественно в прямоугольники. Обитая красным бархатом трибуна с позолоченным советским гербом. Рояль. Время действия — ночь. Еще одна ночь в музее. На сцене — два актера, Гафт и Филиппенко, которому по ходу действия приходится перевоплощаться во всех сталинских визави, среди которых написавший пьесу о вожде Эдвард Радзинский и маршал Жуков, Анна Ахматова и Дмитрий Шостакович, Надежда Аллилуева и безымянный заключенный, Геннадий Зюганов и Михаил Жванецкий. Они — ничтожная часть тех, кто хотел бы попасть на этот странный прием.

Каких только Сталиных не видели мы после перестройки. С энтузиазмом Хрущева, выступающего на ХХ съезде партии, деятели культуры соревновались в обличении «вождя народов». Над ним смеялись. Его изображали жалким, закомплексованным, никчемным человечком. И это было неубедительно, потому что было неправдой — ну не могло такое ничтожество столько лет держать в страхе огромную страну. Понимая это, режиссеры и актеры бросались в другую крайность — они делали из Сталина шекспировского злодея. Но это был классический случай, когда «он пугает, а мне не страшно».

Судя по интервью Романа Григорьевича, он, приступая к репетициям, тоже видел Сталина порождением ада. Однако то ли концепция в ходе работы поменялась, то ли спектакль, вырвавшись из режиссерской власти, начал жить собственной жизнью, тирана и деспота из Гафта не вышло. Ничтожества тоже. И именно это сделало спектакль уникальным.

Сталин Гафта — обычный человек. Ну, почти обычный. Усталый, сомневающийся, оправдывающийся. Нет его душе покоя, мается она где-то между небом и землей, как между раем и адом, и, войдя в тело Гафта, встречается с теми, с кем Сталин, как булгаковский Пилат с Иешуа, стремится говорить. Спустя шестьдесят лет он признается Жукову: «Без тебя не было бы победы!», бросает Ахматовой: «Расстрелять мужа мы поторопились, а сын будет сидеть», с удовольствием слушает музыку Шостаковича, которую когда-то заклеймил, назвав какофонией. И самое главное — он хочет объяснить им — и нам! — почему поступил так, а не иначе: арестовывал, расстреливал. И выясняется, что любому его поступку можно найти объяснение — логичное, простое, порой даже… житейское. «Понимаешь, они ведь поначалу меня избрали временно». Что и говорить, они за это поплатились. Власть недостаточно завоевать один раз, свое право на нее нужно подтверждать ежедневно, ежечасно, ежеминутно. И оказывается, сделав первый шаг по пути в бездну, человек уже не может повернуть назад. Он уже не волен в своих поступках, его будет затягивать все глубже и глубже. Но тот, первый шаг он все-таки делает сам. Или не делает. И тут самое время вспомнить о переселении душ. Не зря же Валентину Иосифовичу приснилось, что он — Иосиф Виссарионович. Просто для того чтобы стать Сталиным, необязательно быть злодеем и чудовищем. Сталиным — в определенных жизненных обстоятельствах — может стать каждый из нас. И вот это по-настоящему страшно.

 

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.